Маленькая хозяйка большого дома на английском с параллельным переводом

His awakening was simple, easy, without movement save for the eyes that opened and made him aware of darkness.

Его пробуждение было простым, лёгким, без движения, если не считать глаз, которые открылись и дали ему осознать темноту.

Unlike most, who must feel and grope and listen to, and contact with, the world about them, he knew himself on the moment of awakening, instantly identifying himself in time and place and personality.

В отличие от большинства, которым приходится чувствовать, ощупывать, прислушиваться и вступать в контакт с окружающим миром, он осознавал себя в момент пробуждения, мгновенно определяя себя во времени, пространстве и личности.

After the lapsed hours of sleep he took up, without effort, the interrupted tale of his days.

После прошедших часов сна он без усилий подхватил прерванную повесть своих дней.

He knew himself to be Dick Forrest, the master of broad acres, who had fallen asleep hours before after drowsily putting a match between the pages of “Road Town” and pressing off the electric reading lamp.

Он знал, что он Дик Форрест, хозяин обширных угодий, который заснул несколько часов назад, сонно заложив спичку между страницами «Дорожного города» и выключив электрическую лампу для чтения.

Near at hand there was the ripple and gurgle of some sleepy fountain.

Поблизости слышалось журчание и бульканье какого-то сонного фонтана.

From far off, so faint and far that only a keen ear could catch, he heard a sound that made him smile with pleasure.

Издалека, так тихо и далеко, что мог уловить лишь чуткий слух, он услышал звук, от которого улыбнулся с удовольствием.

He knew it for the distant, throaty bawl of King Polo—King Polo, his champion Short Horn bull, thrice Grand Champion also of all bulls at Sacramento at the California State Fairs.

Он узнал это по далёкому, хриплому рёву короля Поло — короля Поло, его чемпиона-быка породы шортгорн, трижды Гранд-Чемпиона также и среди всех быков в Сакраменто на Калифорнийских ярмарках штата.

The smile was slow in easing from Dick Forrest’s face, for he dwelt a moment on the new triumphs he had destined that year for King Polo on the Eastern livestock circuits.

Улыбка медленно сползала с лица Дика Форреста, ибо он на мгновение задержался на новых триумфах, которые он предназначил в том году для Короля Поло на восточных животноводческих трассах.

He would show them that a bull, California born and finished, could compete with the cream of bulls corn-fed in Iowa or imported overseas from the immemorial home of Short Horns.

Он хотел показать им, что бык, рождённый и выращенный в Калифорнии, может соперничать с лучшими из быков, откормленных кукурузой в Айове или привезённых из-за океана из древней родины шортгорнской породы.

Not until the smile faded, which was a matter of seconds, did he reach out in the dark and press the first of a row of buttons.

Лишь когда улыбка исчезла, а на это ушло несколько секунд, он протянул руку в темноте и нажал первую в ряду кнопку.

There were three rows of such buttons.

Там было три ряда таких кнопок.

The concealed lighting that spilled from the huge bowl under the ceiling revealed a sleeping-porch, three sides of which were fine-meshed copper screen.

Скрытый свет, лившийся из огромной чаши под потолком, освещал спальную веранду, три стороны которой были затянуты мелкоячеистой медной сеткой.

The fourth side was the house wall, solid concrete, through which French windows gave access.

Четвёртой стороной была стена дома, монолитный бетон, через которую французские окна обеспечивали доступ.

He pressed the second button in the row and the bright light concentered at a particular place on the concrete wall, illuminating, in a row, a clock, a barometer, and centigrade and Fahrenheit thermometers.

Он нажал вторую кнопку в ряду, и яркий свет сконцентрировался в определённом месте на бетонной стене, освещая, в ряд, часы, барометр и термометры по Цельсию и Фаренгейту.

Almost in a sweep of glance he read the messages of the dials: time 4:30; air pressure, 29:80, which was normal at that altitude and season; and temperature, Fahrenheit, 36°.

Почти одним взглядом он прочитал показания приборов: время 4:30; давление воздуха — 29:80, что было нормально на той высоте и в то время года; и температура по Фаренгейту 36°.

With another press, the gauges of time and heat and air were sent back into the darkness.

Ещё одним нажатием датчики времени, тепла и воздуха были возвращены во тьму.

A third button turned on his reading lamp, so arranged that the light fell from above and behind without shining into his eyes.

Третья кнопка включала его настольную лампу, расположенную так, что свет падал сверху и сзади, не попадая ему в глаза.

The first button turned off the concealed lighting overhead.

Первая кнопка выключила скрытое освещение над головой.

He reached a mass of proofsheets from the reading stand, and, pencil in hand, lighting a cigarette, he began to correct.

Он взял пачку гранок с подставки для чтения и, с карандашом в руке, закуривая сигарету, начал править.

The place was clearly the sleeping quarters of a man who worked.

Это место явно было спальным помещением человека, который работал.

Efficiency was its key note, though comfort, not altogether Spartan, was also manifest.

Эффективность была его ключевой чертой, хотя комфорт, не совсем спартанский, также был очевиден.

The bed was of gray enameled iron to tone with the concrete wall.

Кровать была из серого эмалированного железа, чтобы сочетаться с бетонной стеной.

Across the foot of the bed, an extra coverlet, hung a gray robe of wolfskins with every tail a-dangle.

У подножия кровати, поверх дополнительного покрывала, висела серая мантия из волчьих шкур, и каждый хвост на ней болтался.

On the floor, where rested a pair of slippers, was spread a thick-coated skin of mountain goat.

На полу, где лежала пара тапочек, была расстелена густошерстная шкура горного козла.

Heaped orderly with books, magazines and scribble-pads, there was room on the big reading stand for matches, cigarettes, an ash-tray, and a thermos bottle.

Аккуратно заваленный книгами, журналами и блокнотами, оставалось место на большом читальном столе для спичек, сигарет, пепельницы и термоса.

A phonograph, for purposes of dictation, stood on a hinged and swinging bracket.

Фонограф, предназначенный для диктовки, стоял на кронштейне на шарнире и с качающимся механизмом.

On the wall, under the barometer and thermometers, from a round wooden frame laughed the face of a girl.

На стене, под барометром и термометрами, из круглой деревянной рамки смеялось лицо девушки.

On the wall, between the rows of buttons and a switchboard, from an open holster, loosely projected the butt of a .44 Colt’s automatic.

На стене, между рядами кнопок и пультом управления, из открытой кобуры, свободно торчала рукоятка автоматического кольта .44 калибра.

At six o’clock, sharp, after gray light had begun to filter through the wire netting, Dick Forrest, without raising his eyes from the proofsheets, reached out his right hand and pressed a button in the second row.

Ровно в шесть часов, после того как серый свет начал просачиваться сквозь проволочную сетку, Дик Форрест, не поднимая глаз от корректурных листов, протянул правую руку и нажал кнопку во втором ряду.

Five minutes later a soft-slippered Chinese emerged on the sleeping-porch.

Пять минут спустя китаец в мягких тапочках появился на веранде для сна.

In his hands he bore a small tray of burnished copper on which rested a cup and saucer, a tiny coffee pot of silver, and a correspondingly tiny silver cream pitcher.

В руках он держал небольшой поднос из начищенной меди, на котором стояли чашка с блюдцем, крошечный серебряный кофейник и такой же крошечный серебряный кувшинчик для сливок.